«Патерсон» — белый стих Джима Джармуша

Уильям Карлос УильямсВсё что можно сказать [1934 г.]

• • •

Сегодня в нашем прокате стартовал показ новой работы великолепного Джима Джармуша, подарившего нам множество достойных кинолент, последней из которых была документалка Gimme Danger о группе Игги Попа The Stooges, а до этого, представленные в Каннах аж практически 4 года назад, неподражаемые Выживут только любовники.

Gimme Danger: детище Джима Джармуша и Игги Попа

Итак, рассмотрим, чем же нас порадовал, а чем нет свежий Патерсон. Без спойлеров.

Свершилось

Безусловный праздник на улицах пар сотен уцелевших романтиков — помимо того, что это новый художественный фильм Джима, который можно посмотреть на большом экране по соседству с минимальным количеством любителей попкорна, это еще и славная двухчасовая песнь, посвященная поэзии. При этом завернута она в весьма удивительную оболочку перед которой сложно устоять. Мы не просто смотрим, а оказываемся в фильме, ощущая время и момент, то где-то рядом, то и вовсе глазами главного героя по имени Патерсон. Он из одноименного города с населением в полторы сотни тысяч человек, здесь он водит автобус, живет в уютном домике со своей любимой девушкой, гуляет с собакой, а в свободное время сочиняет стихи. Он весьма задумчив, максимально спокоен, а также не открывает рот попусту. Патерсон похож на хорошего парня, которому комфортно в своем маленьком мирке. Так что же с ним не так? Где проблема? Всё в порядке, проблем нет, он всего лишь как мы с вами — простой человек, жизни которых экранизируют всё реже. А не в этом ли вся красота? В обыденности. С первых секунд Джармуш наглядно показывает один из главных посылов картины и видя наш полный изумления и непонимания взгляд, шепотом добавляет: Твоя обычная жизнь прекрасна, вкуси её сполна, не думай о прошлом и будущем, насладись этим днем.

Притяжение

В Gimme Danger была воспета эпоха расцвета рока и его пересечение с бунтарством, в Любовниках вечность, познание и вновь музыка, а Патерсон это поэзия — глубокая и вдумчивая, совсем непрофессиональная, но затягивающая очень сильно. Она ютится там, где пульс еще ощущается сполна — на стадии хобби. Строки Патерсона трогают и вызывают улыбку, ведь в них лишь бесконечная простота, наивность, жизненность, а самое главное отсутствие пошлости в любых ее видах. Его блокнот полон подобных стихотворений, берущих начало в незамысловатом созерцании окружающей среды: будь то коробка спичек в руках или бурный водопад. Патерсон видит мир, а в частности город, слегка иначе, ловко управляя своим могущественным, напоминающим неповоротливого слона, автобусом.Джармуш королевски показывает рутинную жизнь героя: для этого он разукрашивает картину множеством переплетений, сходств и мистических совпадений, наблюдая которые начинает казаться, что это даже интересно. Кто сказал что каждый день должен кардинально отличаться от другого? Слово паттерн как-то подозрительно схоже с названием картины, как вы теперь понимаете, не зря. Часы показывают то же самое время по утрам, автобус движется по идентичному предыдущему дню маршруту, ручка вновь заигрывает с блокнотом, а Патерсон до сих пор живет в Патерсоне и восхищается поэтом Уильямом Карлосом Уильямсом, стихотворение которого вы могли прочесть в начале. Вот в такую занятную игру с нами играет Джим: найди двойника или объект напоминающий другой объект, двойственности здесь дополна. Благодаря этой забаве дни-близнецы не напоминают друг друга, хотя по идее это ощущение должно усиливаться. А еще, для разнообразия можно погоняться за различными отсылками, которых здесь наберется с десяток. Забавные, вроде вырезки из газеты, напоминающей о недавнем фильме Джармуша или, например, очень крутое камео двух актеров, снявшихся однажды у другого гениального кинодела наших дней, отличающегося излишним перфекционизмом. Сюда можно приплести и саундтрек группы режиссера — SQÜRL, вновь порадовавший уши, только на этот раз звук был несколько уравновешеннее, чем в Любовниках, его нужно было сделать похожим на Патерсона — искренним и меланхоличным. Присутствовали и жуткие отсылки, вроде Эбботта и Костелло, жуткие, потому что еще недавно их вспоминали в Прибытии или, к примеру, сформировавшийся сам по себе образ Арлекина, нередко изображаемый в черно-белых цветах. 

Промашки

Они были и зная мою неспособность к критике такого кино, особенно если речь о картине столь чудесного независимого режиссера, то плохого я скажу по минимуму и в двух словах. Адам Драйвер безусловно был хорош, вписался как надо, ведь этот тип роли непростого простака точно его стихия [а играть антагониста в Звездных Войнах сюда никак не относится], но всё же местами он перетянул с интроверсией. О подобных Патерсону персонажах я рассуждал в разборе The art of getting by — погруженные в себя и свой собственный мирок, который пусть не расцветает, но уверенно держится на плаву без чьей-либо помощи. Сопереживание было, заинтересованность в развитии героя есть, так где же он тогда перетянул? Скорее наоборот, недотянул и речь не о том, что роль сложная и актеру приходилось менять экспрессию на слёзы, а выглядело это неправдоподобно, нет — Драйвер слишком вжился в Патерсона. И это сложно расписать по пунктам и объяснить, где именно и по какой причине что-то пошло не так. Нечто меня отпугнуло и в отношениях Патерсона и Лоры, они виделись противоположностями, которых не должно тянуть друг к другу. Порой, во взглядах и диалогах, несмотря на всю задуманную искренность между ними, можно было нащупать отстраненность и горькое принятие реальности, которую уже никак не поменять.

Есть такое гадкое ощущение несостыковки при просмотре кино, будто кадр склеили криво и он оказался перед нами на секунду раньше или позже, тут примерно так и было — отношения героев и игра Адама несколько раз расходятся с идеологией фильма на небольшой временной отрезок, но благо затем они вновь возвращаются на одну дорогу.

Забытый аромат

Красота фильмов вечно седого режиссера в их поэтичности и бессюжетности, наслаждаться моментом в виде идеального кадра дольше, чем это делают другие, этим самым боготворя его — вот она, сила Джармуша. Отсутствие значимой проблемы в картине позволяет нам просто отдыхать и улыбаться, это ли не прекрасно? Почему кино обязательно должно оглушать взрывами и заставлять плакать? Не лучше ли, следовать сердцу, которое иногда неустанно молит о подобном мягком и плавном кинематографе, пропитанном на все сто добром и восхищением жизнью, городом, искусством. Этот фильм лишен вульгарности и грязи, а небольшое количество шуток произносятся не с целью обидеть собеседника, а посмеяться. Часто ли такое, выходящее из ряда вон и тепло-тепло греющее сердце, кино видит свет? В одно время —жизненное и приземленное, в другое — необычайное и волшебное.

Нельзя забывать и о диалогах, которые у Джармуша всегда на высоте. Патерсон слышит их сотнями, день за днем, где-то у него из-за спины звонко доносятся очередные байки, выдумки или размышления. Авторы которых не похожи друг на друга, но почему-то с каждым из них мы ощущаем родство, прямо как в Ночи на Земле. А иногда, своей потерянностью и медленным действием лента напоминала Мои черничные ночи. Что же еще их объединяет? После просмотра каждого из них, на душе становится безумно хорошо, хоть Патерсон и показался мне наиболее грустным из этого трио, но стоит отметить, что это приятная грусть — та, которую хочется направить в дело, а не просто рассуждать, что мир не идеален и не будет таковым никогда. Эта добрая печаль как из рупора кричит: Твори! Работай! Вдохновляйся! Звучит избито? А что еще не избито?
Два часа наедине с этим мудрым и слегка волнительным фильмом порадуют любителей кинематографа, которые не гонятся за спецэффектами и закрученными сюжетами, а радуются от историй, которая в этом случае, скорее даже не о Патерсоне — человеке-мечтателе, а о Патерсоне — городе, жизнь которого кишит день за днем. Жители не светятся в дорогих костюмах и не претендуют на какие-то звания, им просто приятно знать, что здесь их место, на этой улице, в этом баре, за рулем автобуса или на остановке, к которой он подъезжает. Кому-то из них не хочется бежать вперед быстрее или смотреть выше, быть здесь и не сидеть на поводке у трендов и денег уже хорошо. Не так ли?

И мы плавно подбираемся к завершению, которое может появиться здесь и сейчас в любом виде, прямо как наши герои с их смешной собакой из под пера Джармуша — такого же мудрого и простого поэта, как и сам Патерсон.

Лекарство

Помню как в декабре 2012-го я еле-еле успел в кино на последний в городе сеанс Silver Linings Playbook. Бежал по лестнице, смотрел на часы, боялся, что всё накроется и последний билет выхватит перед носом какая-нибудь нелицеприятная личность с огромным ведром попкорна в руках. Почему же я так хотел оказаться в кинозале? Изнутри я ощущал, что именно этот фильм способен прогнать из моей головы лупу zoom in, которая всё ближе и ближе подкрадывалась к проблемам и сводила меня с ума. Не скажу, что всё растворилось после сеанса, но та тоска и одиночество, что были на вступительных титрах никак не напоминали те, что остались на заключительных. Пара часов наедине с правильными вымышленными персонажами напоминают медитацию — мы фокусируем всё наше внимание на чем-то определенном, наблюдаем, рассматриваем и постепенно начинает происходить волшебство. Так было в случае с уже упомянутым SLP, история повторилась и с Патерсоном, который, кстати говоря стал самым душевным и ни капли не пафосным фильмом, который я когда-либо видел о поэтах. Голова, забитая неизвестно чем обновилась, как будто бы почистили cache: мысли освобождаются, а ноги идут быстрее. Навстречу любимому мирку, в котором мы можем делать, что угодно — больше гулять, дышать, сочинять и рассматривать совсем непримечательные на первый взгляд вещи, сочинять о них стихи, любить и жить, как грустно, так и весело, но главное жить, ездить на автобусах, теперь более пристально поглядывая за водителями и конечно же, кушать сливы — такие сладкие, и такие холодные.

Просмотров: 499